• Поделиться

Задержания лидеров протестного движения Ингушетии, обыски и аресты активистов свидетельствуют об одном – власть: как региональная, так и федеральная, отступать не собирается.

26 марта на площади перед республиканским телевидением в Магасе собралось, по разным данным, от 10 до 35 тысяч человек. Для маленькой северокавказской республики, население которой чуть меньше полумиллиона человек – количество протестующих не малое.

Главное требование митингующих – отставка главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова, вызвавшего народное возмущение инициативой о внесении поправок в закон «О референдуме Республики Ингушетия». Инициированные Евкуровым поправки фактически отменяют обязательный порядок вынесения вопросов о статусе или границе республики на всеобщий референдум.

Общественность узнала о поправках лишь после того, как законопроект был принят в первом чтении. Инициатива Евкурова вызвала волну негодования в соцсетях, а лидеры протестного движения сразу же подали заявку на проведение митинга.

​Столкнувшись с бурной реакцией, Евкуров отозвал законопроект на три месяца, обосновав это необходимостью доработки документа, но маховик возмущения уже был запущен и к пункту резолюции митинга оставить законопроект в существующей редакции добавился, кроме прочих, еще один, ставший впоследствии основным – отставка главы Ингушетии.

Среди прочих требований, озвученных на митинге в Магасе и, фактически, свидетельствующих о кризисе власти в республике были следующие: отмена Соглашения об установлении границ, подписанного главами Ингушетии и Чечни; требование прямых выборов главы республики, смешанных выборов депутатов парламента и представительных органов местного самоуправления, а в случае невыполнения оного, немедленного роспуска парламента; обращение к федеральному центру с просьбой направить межведомственную следственную группу для расследования коррупционных преступлений; исполнение закона о репрессированных народах в части, касающейся территориальной реабилитации ингушского народа.

Предыстория вопроса

Причиной многих территориальных конфликтов на Кавказе стал приход сюда Советской власти. Именно тогда начались территориальные деления округов, которые впоследствии аукнулись населению Северного Кавказа нескончаемыми спорами, неурегулированными границами и взаимными претензиями, нередко приводившими к кровопролитию.

На момент развала СССР Чечня и Ингушетия были одной республикой – ЧИАССР. До слияния в единое административно-территориальное образование их границы неоднократно менялись – это означает, что не было устоявшейся исторической границы, которая при постсоветском территориальном разделе могла быть принята за основу.

Впоследствии, когда Чечня отделилась от России и стала независимой, вопрос границ был решен первыми президентами Чечни и Ингушетии – генералами Джохаром Дудаевым и Русланом Аушевым. Официальной демаркации не было, но генералы решили поделить республики в соответствии с национальным составом населенных пунктов – Серноводск и Ассиновская отошли Ичкерии, а остальные территории – Ингушетии. Эти границы, по сути, и существовали до сентября прошлого года.

Начало протестов

В конце августа 2018-го граница Ингушетии с восточной стороны была нарушена: административную линию республики пересекла дорожная техника в сопровождении людей в камуфляжной форме. В районе началось строительство дороги чеченскими дорожными службами.

Жители республики стали проявлять беспокойство, появились слухи о передаче Чечне части территории Сунженского района Ингушетии. Из неофициальных источников стала просачиваться соответствующая информация, но глава Ингушетии и другие официальные лица республики всячески отвергали информацию о готовящемся соглашении с Чечней, на все вопросы отвечали отрицательно, а сам Евкуров на собственной инаугурации назвал переживания народа «истерикой блогеров в сети».

В итоге в сентябре прошлого года втайне от собственного населения глава Ингушетии в присутствии полпреда в СКФО Александра Матовникова, подписал Соглашение о границах, фактически передав Чечне часть территории Сунженского района Ингушетии. Причем и Юнус-Бек Евкуров, и его чеченский коллега Рамзан Кадыров заявляли, что обмен территориями был равноценным. Подробности соглашения тщательно скрывались от населения, но информация все же просочилась, и при детальном изучении оказалось, что Ингушетия лишается 10% своих территорий. Это вызвало масштабную волну оппозиционных настроений по всей республике.

Апогей протеста пришел на 4 октября – день ратификации соглашения депутатами Народного собрания Ингушетии. После завершения заседания несколько депутатов вышли на улицы Магаса и объявили, что большинством голосов проголосовали против. Народ ликовал, но буквально сразу же в информационных агентствах появились сообщения о том, что договор о границах узаконен, поскольку депутаты проголосовали за утверждение соглашения. Представители Народного собрания Ингушетии сразу же опровергли эту информацию, заявив о фальсификации голосов и подтасовке результатов голосования. Причем 15 депутатов выступили на митинге и публично заявили, что они голосовали против соглашения.

Давление Кадырова

Жители Ингушетии стояли на улице 13 дней, днём и ночью. Они взывали к Евкурову, к депутатам Народного собрания, к Путину и даже к совести Рамзана Кадырова. Последний, кстати, пытался «усмирить» митингующих лидеров протеста Ахмеда Барахоева и Ахмеда Погорова угрозами, ночными визитами и вызовами в шариатский суд. Кадыров требовал принести ему извинения за якобы несдержанные речи митингующих.

Но во время ночных поездок чеченского лидера и его правой руки Магомеда Даудова в Ингушетию, у дома Ахмеда Барахоева, а затем и Ахмеда Погорова, к которым был нанесён визит, съехалось огромное количество ингушских мужчин, настроенных довольно агрессивно. В итоге Рамзан Кадыров, приехавший в Ингушетию в сопровождении представителей чеченской политэлиты, помирился с лидерами протеста.

В это время главная улица Магаса разрывалась от требований митингующих. Была принята резолюция, в которой значилось три пункта: отмена соглашения между Чечней и Ингушетией, претворение в жизнь Закона о репрессированных народах и отставка главы республики.

Митинг закончился решением Конституционного суда Ингушетии, признавшего Соглашение о границах незаконным. Но буквально сразу же Евкуров подал на опротестование в Конституционный суд РФ, хотя, по оценке экспертов, по закону, КС даже не должен был принимать иск Евкурова к рассмотрению. Запрос главы Ингушетии был рассмотрен со «скоростью света», на все ушло буквально несколько недель, и в начале декабря было вынесено решение, что часть территории Ингушетии отходит Чечне.

Законопроект о референдуме и снова митинг

С конца прошлого года протест в Ингушетии проходил в вялотекущей форме. Ингушский Комитет национального единства, являющийся двигателем протестного движения, писал письма и обращался во всевозможные российские и международные инстанции. Казалось бы, протестные настроения постепенно сойдут на нет, если бы не новая инициатива Евкурова об изменениях в Законе о референдуме.

Ингуши снова восстали. К этому времени лидеры протестного движения накопили значительный бэкграунд коррупционных разоблачений главы Ингушетии и его команды. Барах Чемурзиев, кандидат экономических и юридических наук, в прошлом преподаватель одного из питерских университетов, и Ахмед Погоров, экс-министр МВД Ингушетии в середине 2000-х годов, развернули настоящую антикоррупционную войну против Евкурова. Они выезжали на места и публиковали в сети результаты своих разоблачений. По их данным, многомиллиардные заводы, фабрики и другие предприятия, на которые федеральный центр выделял деньги, оказались разворованными.

Расследования Чемурзиева и Погорова снизили и так отрицательный рейтинг Евкурова, и к митингу 26 марта народ просто «рвался» высказать свою волю.

Есть еще один интересный момент. В последние годы ингушское общество было довольно аполитичным, митинги и протесты, которые пыталась проводить оппозиционная организация «Мехк-Кхел» («Народный суд». – Прим. ред.) не получали достаточной общественной поддержки. На них собирались не более нескольких сотен человек, и во время октябрьских митингов у части населения была позиция, что они вышли на протест «из-за земли», а не в связи с недовольством главой республики. Но митинг 26 марта показал, что десятки тысяч человек хотят, в первую очередь, смены руководителя и просто не готовы ждать ещё 5 лет до следующих выборов.

Структура митингующих

Маленькая традиционная Ингушетия стала местом хорошо организованного протестного движения. Причем высокая организованность и грамотные, с точки зрения юриспруденции, требования, смешались с адатами, нормами шариата, и жестким кодексом авторитета старших. Такое положение дел не случайно, хоть сам митинг и возник как стихийная акция ведь его организацию взяли на себя люди, имевшие значительный опыт работы с общественными и образовательными проектами.

На митинге были представлены все группы и социальные слои населения: мужчины, женщины, старики и дети. Здесь присутствовали военные, учителя и даже чиновники.

Традиционно участие женщин на подобных мероприятиях не характерно для ингушей, но земельный вопрос имеет для этого народа огромное значение, поэтому женщины выступали не только в роли участниц митинга, но и лидеров протеста.

Соблюдение адатов, особенно в той части, где речь идет об ограждении женщин от любого рода опасности, имеет для ингушей колоссальное значение, но по сравнению с территориальной целостностью этот фактор частично отошел на второй план. Более того, многие женщины пришли на митинг, чтобы самим защитить молодежь на случай разгона.

«Я пришла на митинг, потому что не могу больше смотреть как этот человек (Евкуров), наносит вред моей республике. У меня двое маленьких детей и я хочу, чтобы они жили в Ингушетии и говорили на ингушском языке. А этот глава нас доведёт до того, что завтра у нас не будет своей государственности», – сказала участница митинга, 26-летняя Зина Оздоева.

Перекройка региона?

Мнение о том, что история с определением границ и поправками в закон о референдуме – первый шаг к ликвидации ингушской государственности, разделяют как ингуши, так и многие чеченцы.

В прошлом году на уровне федерального центра уже озвучивалась перспектива создания макрорегионов, первое время поделённых экономически, а позже и территориально. В этом случае, по замыслу авторов, Ингушетия, Чечня и Дагестан будут объединены в единую республику, естественно, с одним лидером. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять – им будет Рамзан Кадыров.

Ингушей такое положение дел категорически не устраивает по нескольким причинам: во-первых, ингушам крайне важно сохранить себя как этнос, а потеря государственности в современном мире, тем более для такого малочисленного народа, означает потерю языка, территорий и ассимиляцию. Во-вторых, это будет означать окончательную потерю Пригородного района – колыбели ингушского народа, который после сталинского передела границ во время депортации ингушей 1944 года отошёл к Северной Осетии, куда и относится до сих пор, несмотря на принятый в начале 90-х закон о «Реабилитации репрессированных народов». И, в-третьих, это категорическое несогласие и неприятие политики Рамзана Кадырова, подразумевающей жесткую вертикаль и даже тиранию.

Мартовский протест и его последствия

Митинг от 26 марта был согласован на один день, но в середине дня организаторы объявили его бессрочным. На ночь остались несколько сотен человек, и к раннему утру здесь, по разным данным, находилось от 100 до 200 активистов. Именно в предрассветный час начался штурм протестующих. В центр Магаса были стянуты подразделения Росгвардии, тяжёлая техника и рассредоточены сотрудники ППС (патрульно-постовой службы).

Лидеры ИКНЕ (Ингушского комитета национального единства) и старейшины начали переговоры с представителями власти. Они просили дать несколько часов, чтобы объявить о роспуске митинга, но не получив от представителей власти положительного ответа, протестующие встали на намаз.

«Я заканчивал делать намаз, когда понял, что сотрудники Росгвардии начали штурм. Я завершил свою молитву, обулся и побежал туда. На площади были вооружённые силовики, они пытались оттеснить ребят с площади. Завязалась драка, я примкнул к своим, но драка быстро закончилась. Потом были ещё две попытки штурма, где мы дубасили друг друга – они нас дубинками, а мы их стульями, на которых ещё вчера днём сидели старейшины. Я страха не чувствовал, наоборот. Было какое-то воодушевление. Единственно, боялся за стариков. Но они их не тронули», – рассказывает участник митинга Аслан Торшхоев (имя изменено).

«По правде сказать, замес там был нешуточный. Меня удивило, как перед штурмом, когда мы делали баррикады из подручных средств: стульев, железных перегородок, наши старики меня удивили… поставили в ряд стулья и уселись в первом ряду. Позади них баррикады, потом мы, молодые, а впереди них огромные такие "Уралы", знаете… бронированные. Они были готовы отдать за нас жизнь. Меня это очень впечатлило, до сих пор вспоминаю», – говорит участник митинга Ильяс Цуроев (имя изменено).

В результате трёх штурмов бойцам Росгвардии так и не удалось оттеснить протестующих. В какой-то момент молодёжь, несмотря на все просьбы лидеров, перестала контролировать себя. Возникла реальная угроза жертв. В этот момент лидеры протеста и старейшины встали живым щитом между протестующими и бойцами Росгвардии.

Но, пожалуй, самый большой подвиг в то утро совершили сотрудники ППС Ингушетии, которые отказались выполнять приказ и разгонять протест. На следующий день 17 сотрудников были отстранены от работы и уволены.

«Я в то утро больше всего боялся, что придётся идти на безоружных людей. Они ведь там изначально тихо сидели, на площади. Потом поступил приказ, мы с ребятами договорились, что не пойдём против людей. Было трудно очень, здесь твой командир и ты должен, а с другой стороны - безоружные люди, твои братья. Я считаю, что если приказ преступный, то ты не имеешь права его исполнять. С работы уволили, да. Не знаю пока, как семью кормить буду, но я надеюсь восстановиться, может, через суд», – рассказал сотрудник ППС, попросивший остаться неназванным.

После третьего штурма лидерам протеста все же удалось уговорить молодёжь уйти с площади с условием, что через пять дней они вернутся сюда вновь. Договорённость была достигнута с начальником ГУ МВД России по СКФО генерал-лейтенантом полиции Сергеем Бачуриным, который с самого начала протестной активности был неким посредником между лидерами протеста и властью.

Протестующие ушли с площади. Но часть людей перекрыла федеральную трассу «Кавказ». Прогнозы лидеров протеста, просивших силовиков дать им возможность спокойно завершить митинг и уйти во избежание непредвиденных ситуаций, сбылись – прибывающий на митинг поток молодежи слился с теми, кто шёл из города, и громко скандируя «Евкурова в отставку!», они на несколько часов заблокировали движение в республике, и что важно, на одной из главных транспортных магистралей Кавказа.

Ответ Кремля

Сейчас в республику стянуто огромное количество дополнительных силовых подразделений из других регионов, участникам и лидерам протестных акций активно приходят повестки в правоохранительные органы и шьются дела.

Вооруженные до зубов силовики ходят по домам и якобы планово проверяют лицензии на оружие. А правительство Ингушетии отказало оппозиции согласовать новый митинг, намеченный на 5-9 апреля.

Действия ингушской власти и силовых структур и можно считать ответом Москвы.

Кремль не принимает решения под давлением. Это знают все. Но насколько долго продержится эта тревожная ситуация, а она действительно тревожная, не знает никто. Ведь протестная активность ингушей показала, что народ и, в частности, молодёжь, достигли точки кипения. И если власть ждёт диалога с протестом, то должна отдать некоторые рычаги в руки лидеров, как это происходило до сих пор.

Молодёжь возмущена и тем, что федеральный центр не реагирует на настроения в Ингушетии. С одной стороны, Кремль можно понять – протестные настроения в Ингушетии показали, что ситуация может выйти из-под контроля в любой момент и перекинуться на другие регионы Кавказа. А это самое страшное для Кремля, поскольку потушить протест на Кавказе не хватит никаких сил, особенно в условиях кризиса. С другой стороны, уступки Кремля в вопросе отставки Евкурова могут заставить другие регионы России начать протестную активность – кошмарный сон для Кремля, поскольку все его ставленники в регионах могут оказаться на месте Евкурова.

Получается, что Кремль оказался перед сложной дилеммой: уступить протестующим в Ингушетии и тем самым подать плохой, с точки зрения Кремля, пример остальным субъектам РФ, либо оставить все как есть, но тогда «загореться» может уже в самой Ингушетии. И не факт, что Чечня, которая трещит по швам от диктатуры Кадырова, останется в стороне. Ибо народу там тоже нужен всего лишь толчок.

Ильяс Оздоев